Jump to Navigation

Россия на перепутье - 15

Автор: 
Евгений Гильбо
Итак, основной перспективный процесс нынешней социальной ситуации, как во всем мире, так и на просторах СНГ – это формирование новой постиндустриальной элиты, называемой также нетократией. Собственно, нетократы – это люди, которые способны выстраивать вокруг себя сетевые отношения, основную форму эффективных отношений в постиндустриальном обществе. В этом их главное отличие от элиты общества буржуазного – чиновников и предпринимателей, которые строят линейно-иерархические отношения, все менее эффективные даже с точки зрения главного принятого в буржуазной среде критерия – денежной прибыли. Сетевые системы оказываются в конечном счете настолько прибыльнее линейно-иерархических, что нетократия все менее фиксирована на этом критерии, воспринимая избыток финансов как должное, и все более мотивируется критериями иного порядка, связанными с удобством и комфортом существования.
Короче говоря, для нее уже важнее как тратить деньги, нежели как их зарабатывать. В конечном счете, материальная мотивация, на которой Адам Смит базировал сформулированные им законы экономики, постепенно становится неактуальной и замещается креативными формами мотивации. Доля кредитных механизмов в финансировании экономики давно уже сокращается невиданными темпами, а доля венчурных – возрастает. Рикардианско-марскистская категория стоимости, которая лежала в основе индустриальной экономики, замещается ницшеанской категорией перманентной переоценки ценностей. Вместо статической экономики возникает динамическая. Для ее описания в экономической теории оказывается потребен такой же переход от статических категорий к динамическим, какой совершил когда-то Ньютон, вводя дифференциальное исчисление в противовес старой арифметике.
Мир изменяется. Поскольку большинство людей живет с устоявшихся систем, их образ жизни есть следствие завершения процессов давно прошедших. Новые, еще не завершившиеся процессы, еще не видны их глазу. Разговоры о постиндустриальной революции кажутся сотрясением воздуха (да часто таковыми и являются в устах употребляющих сей термин всуе политиков), к реальности отношения не имеющим. Мир поэтому представляется неизменным.
Но этот мир обречен рухнуть. Новые общественные отношения, порожденные новой суммой технологий, изменивших материально-техническую базу цивилизации в последние десятилетия, подспудно созревают. Их созревание выражается в сосредоточении все большего объема богатств и власти у новой нетократической элиты, и ускользания все большей доли власти и богатств из рук элиты старой.
Пока что нетократия не является доминантом общества. Но чем далее, тем в большей степени буржуазные элиты вынуждены делиться с ними властью, не осознавая суть происходящих процессов. Уже сегодня буржуазно-демократические политики все менее способны на что-то влиять и все более зависимы от манипулирующих общественным сознанием идеологов, журналистов и скандалистов. Все в большей степени они вынуждены реализовать те решения, которые принимаются нетократами. А процедуры принятия этих решений никакой гласности и никакой демократии не предполагают. Все решается за закрытыми дверями, а потом уже оформляется видимостью демократических процедур в духе буржуазной демократии, расцениваемой нетократами скорее как ритуал, нежели как нечто понятное и приемлемое с позиций их образа жизни.
*
Если кто-то по прочтении прошлого очерка пришел к выводу, что нетократия находится в оппозиции к нынешнему российскому чиновно-буржуазному режиму, то он серьезно ошибся. Говоря о том, что в недрах оного класса легко может сложиться радикальная сила, готовая взять власть, я вовсе не имел в виду, что на сегодня это ей интересно. На самом деле нетократия к кремлевскому режиму относится абсолютно безразлично, иногда даже и с симпатией, которая вызывается его шагами по ограничению буржуазной демократии и выхолащиванию ее способности сопротивляться нетократическим воздействиям.
Это объясняется тем, что нетократии с нынешней верхушкой нечего делить. Контроль над природными ресурсами, возможный только в рамках феодально-силовых форм организации, нетократию мало интересует, так как является слишком затратной с ее точки зрения деятельностью. В то же время на контроль над интересующими нетократов ресурсами Кремль пока и не претендует, так как большинства из их он не видит.
Кремль не ставит задачи контролировать нетократические ресурсы, так как не видит большую их часть. Чиновники видят, что в этой сфере крутятся большие деньги и ресурсы, но не могут понять, где именно и как именно. В силу этого режим пытается сегодня доить эту сферу через контроль инфраструктуры, прежде всего через сферу связи. Через этот механизм ему становится доступна мизерная часть ресурсов нетократии, с которой она легко отстегивает ему копеечную мзду.
По этой причине нетократия совершенно не видит опасности в кремлевском режиме и не считает его своим врагом. А за пределами нетократии, в рамках самого разлагающегося индустриального общества, сильного соперника у Кремля появиться и не может. В силу этого имеет место видимая консолидация режима, поддерживаемая той же нетократией через свои информационные ресурсы.
*
Какой же процесс сегодня является центральным для интересов самой нетократии? Почему у нее нет явного интереса к установлению контроля над РФ как государством?
Причина тут – в характере тех геополитических процессов, которые сопутствуют постиндустриальной трансформации цивилизации. Важнейший из этих процессов – декомпозиция системы территориальных государств, так называемой Вестфальской системы.
До 17 века государств с тотальным контролем территории по сути не было. Города контролировали небольшое контадо, сельские районы контролировались рэкетирскими бандами – феодалами, а коммуникации между городами контролировали транснациональные корпорации – ордена. Сюзереном орденов был Папа, феодалов –Император. Наступление индустриальной цивилизации, а с ней и буржуазного общества повлекло слом этой системы и формирование системы территориального контроля. Буржуазное общество нуждалось в контроле над ресурсами территории – сырьем, ископаемыми, рабочей силой. Поэтому в 17 веке в рамках Вестфальского договора старая невнятная Империя была заменена системой территориальных государств, в рамках которых в последующие века сложился феномен наций. К началу XX века потребность в квалифицированной и ответственной рабочей силе привела к трансформации территориальных государств в социальные.
Постиндустриальная элита практически не нуждается  в контроле над ресурсами территорий. Автоматизированная индустрия не нуждается в рабочей силе, материалоемкость и энергоемкость ВВП резко снижается. В силу этого платить вестфальским государствам за территориальный контроль новая элита не склонна. А ресурсы, которые она контролирует, абсолютно мобильны.
Этот фактор привел к оффшоризации и виртуализации экономики. Территориальные государства не способны в рамках своих властных технологий контролировать товарные и денежные потоки новой экономики. Большинство товаров в новой экономике имеют низкую материалоемкость и габариты, а то и вообще являются услугами или дигитальными комплексами. В силу этого логистика этих товарных потоков осуществляется через Интернет и почту, челночные перевозки и прочие левые каналы. Встречные финансовые потоки в еще большей степени виртуальны. Контролировать их практически невозможно, даже обладая полной информацией о каждой проводке каждого обладателя долларовых счетов, как финансовая разведка ФРС и контрольные службы Минфина США. Любая попытка законодательного закрытия очередных финансовых схем немедля компенсируется появлением сонма новых схем.
Таким образом, нетократия имеет возможность не поддерживать налогами территориальные государства. Если в индустриальной экономике государствам удается обложить порядка 80% оборотов, что близко к тотальному контролю, то в новой экономике ему удается обложить лишь 5% оборотов, да и те оцениваются им лишь прикидочно. Чем больше растет доля новой экономики в ВВП, тем меньшую его долю способны изымать в качестве налогов традиционные вестфальские государства. В результате нарастает финансовый кризис этих государств. Сейчас они уже неспособны обеспечивать функции социального государства и постепенно их сворачивают. Если в странах СНГ пик этого процесса пришелся на 90е годы, а последние пять лет ситуация стабилизировалась за счет нефтегазовых доходов, то в США пик этого процесса проходится уже сейчас, а в Европе он еще впереди, но о нем все уже говорят и готовятся.
Следующий этап -  когда получаемых с индустриального сектора средств государствам не хватит на поддержание тотального контроля своей территории. Вот тут-то начнется самое интересное.
*
С распадом Вестфальской системы неизбежно начнут вопроизводиться на новом, более высоком уровне, формы довестфальской государственности. Поствестфальская государственность, однако, будет обладать и новыми свойствами.
Прежде всего, постиндустриальная элита все менее желает соседствовать с все более опускающейся остальной частью общества. Рост социальной дифференциации, имеющий место во всем мире последние двадцать лет, обещает принять в последующие двадцать лет обвально-катастрофические формы. Постиндустриальная периферия будет жить в условиях киберпанка. А они элиту не устраивают. Поэтому вслед за социальной дифференциацией начинается территориальная. Элита постепенно формирует для себя отдельные анклавы стабильного и счастливого будущего, оставляя всех прочих на произвол социальной деградации.
Пока что этот процесс не везде осознан, а потому его формы стихийны. В Москве, например, все пока ограничивается формированием микроанклавов в виде огороженных элитных домовладений с собаками, охранниками, колючей проволокой и вышками по периметру. Но даже и соседство их с бедными кварталами доставляет ощутимое неудобство, так что уже к западу от Москвы строится настоящий анклав, где будут жить только богатые, по замыслу его авторов – не только нетократы, но и буржуазно-чиновничья элита. Разница между ними пока что не осознана, классовое сознание нетократии не пробудилось, и элиту пока что выделяют лишь по уровню доходов и имуществ.
В странах постиндустриального ядра этот процесс идет дальше. В США процесс формирования анклавов в таких постиндустриальных штатах, как Калифорния и Флорида, уже завершается. В Европе, где социальная дифференциация еще не достигла таких масштабов, он лишь начинается. В перспективе, однако, территориальная дифференциация станет еще более выраженной, а анклавы будут формироваться либо на островах, либо на побережье, оставляя континентальные массивы хаосу.
*
Сегодня для российской нетократии наиболее актуальный вопрос – строить свои анклавы или вписываться в уже формирующиеся западные?  Не следует думать, впрочем, что каждый представитель нетократического класса способен осознать и отрефлексировать этот вопрос. Уровень классового самосознания еще крайне низок, как и уровень гуманитарной образованности, понимание будущего еще слишком расплывчато. Интуиция, конечно, подсказывает необходимость вписывания чего-то такого или формирования его – в виде смутных идей о необходимости прикупить домик на Тенерифе или столь же неясных мечтаний о создании «колонии своих ребят». Но несмотря на отсутствие понимания на сознательном уровне, на бессознательном оно присутствует. Анализ финансовых потоков, контролируемых российской нетократией, четко показывает их движение к тем географическим точкам, где идет формирования постиндустриальных анклавов.
Именно этот процесс и именно этот фактор является основной причиной того, что нетократия не конкурирует с Кремлем за контроль над Россией. Если бы эти деньги задерживались в стране, то нетократия вынуждена была бы к конкуренции со старыми элитами на этой территории. А учитывая, что объемы контролируемой ей свободной ликвидности растут огромными темпами, и через год уже сравняются с объемами оных в нефтегазовом секторе, нестабильность режима была бы близкой к точке его полного краха.
*
Нетократию как класс отличает от буржуазно-чиновничьей элиты не столько уровень доходов, сколько образ мыслей. Не будучи сильно мотивированы к стяжательству, нетократы могут не подниматься выше уровня доходов, гарантирующего им комфортное и роскошное личное существование. Их денежные доходы часто могут не превышать доходов верхушки среднего класса, хотя всегда возможен их форсированный рост, в случае возрастания потребностей. Разница скорее в умении грамотно тратить деньги в своих интересах. Буржуазной элите это явление не свойственно.
Представителя все более опускающегося вместе с буржуазным обществом среднего класса при равном уровне доходов отличают от нетократа три свойства. Во-первых, его доходы с трудом покрывают его расходы, а крупные покупки для него невозможны без многолетнего кредита или многолетнего накопления денег. Нетократ же в случае потребности в крупных покупках (типа недвижимости или дорогого авто) всегда изыскивает способ заработать ровно столько, сколько сейчас понадобится. Во-вторых, средний класс тратит деньги менее рационально, хотя и уверен в своем умении экономить и жить по средствам. В-третьих, нетократ склонен решать вопросы часто и вообще без привлечения денег, непосредственно мотивируя окружающих к нужному ему поведению, в то время как представитель среднего класса привык за все платить, и будет за все платить всегда. С возрастом ножницы между потребностями и доходами представителя среднего класса растут все сильнее, подводя его к нищете за чертой пенсии.
Однако же, именно средний класс оказывается тем базисом, из которого вырастает нетократия, именно для его представителей есть существенные шансы войти в состав новой элиты. Есть они и у представителей старой буржазно-чиновничьей элиты, и у их детей.
Процесс смены элит в процессе социальной революции вовсе не сводится к вытеснению одних другими. Имеет место и другой процесс – перетекание представителей старой элиты в новый класс, в процессе перестройки их мышления. Это дает как рывок в доходах, так и умение грамотно распоряжаться имуществом, формируя себе комфортный образ жизни, создавая для себя комфортный и эффективных постиндустриальный бизнес. Часть представителей старой элиты, которая способна осознать неизбежность крутых перемен и не желает опускаться в их процессе, преодолевает снобизм и постепенно учится новому эффективному образу жизни. Другая часть не считает это перспективным для себя, но задумывается о том, как сформировать этот образ мыслей и жизни у своих детей. Чутье подсказывает им, что дети не смогут удержать их бизнес, да и пользы в таком удержании лет через десять уже не будет. В силу этого они стараются в качестве наследства дать им главное – возможность вписаться в новую элиту.
Конечно, при интуитивном понимании необходимости таких действий отсутствие точного понимания характера процессов приводит часто к ошибочности выбранной тактики, когда они попадаются на всякого рода обманки и запихивают своих детей в специально для представителей развивающихся стран сделанные ловушки, типа «колледжей для ниггеров» в Оксфорде и Кембридже. Но в перспективе существенная часть элиты может осознать суть происходящего и начать принимать верные решения.
*
Где же сегодня идет формирование постиндустриальных анклавов? Таких мест есть немало.
Этот Новый год я встречал на острове Тенерифе, куда сбежал от навалившихся на Германию морозов и снегопадов. Между солнечными ваннами я, естественно, интересовался делами на рынке недвижимости этого острова и вообще образом его жизни. Там-то я и увидел все элементы складывающегося постиндустриального анклава.
Для меня, человека небогатого и не склонного к стяжательству, ибо ленивого, особенно важным показалась существенная дешевизна жизни в рамках этого анклава. Цены на бензин, коммунальные услуги и прислугу оказались тут существенно ниже европейских. Цены на апартаменты и виллы также оказались существенно ниже цен на аналогичную недвижимость в Москве или Петербурге. Человек со средними доходами мог бы устроиться здесь существенно комфортнее, нежели в Петербурге, Москве или Париже. Да и устраивается.
В моих беседах со многими живущими на этом острове представителями нетократии, вовсе не озабоченными накопительством и потому не претендующими на места в форбсовых списках, я понял, что их образ жизни вполне сопоставим с образом жизни перелетных птиц, правда без переноса гриппа. Проводя зиму на Канарских Островах или в других столь же комфортных тропиках, к весне они тянутся на виллы Южной Европы, а лето стремятся провести где-нибудь в Скандинавии, совершая затем обратное движение к Югу. Для этого они имеют объекты недвижимости во всех этих регионах, либо арендуют их на длительный срок. Их жизнь спокойна, удобна и размеренна.
В России среди моих клиентов по консалтингу и моих учеников есть немало людей с существенно более высоким уровнем доходов. Но такой комфортной жизни они себе позволить не могут. Во-первых, их бизнес организован так, что не позволяет дистанционного контроля, требует личного присутствия в весьма некомфортных местах. Во-вторых, уровень подконтрольности их бизнеса территориальным государствам таков, что они могут в любой момент стать жертвой произвольного применения налогового законодательства. Я знавал немало господ, которые в конце 90х попытались «уйти на покой» и осесть для жизни на Испанском побережье, но после семи-восьми лет беззаботной жизни на свет вдруг оказались извлечены старинные подозрения в недоплаченных налогах, которые стали предлогом для конфискации всего имущества и высылки из страны. В Альмерии, где я жил прошлой весной и в начале лета, таких историй могут рассказать много.
Есть среди моих клиентов в России и люди, бизнес которых имеет природу уже абсолютно нетократическую, и их доходы совершенно не связаны с их местопребыванием, вести бизнес они могут откуда угодно. Но живут эти ребята почему-то в совершенно непригодной для комфортной жизни Москве, мучась пробками, подвергаясь изнасилованию метрополитеном, снимая дохлые квартиры за сумму, за которую можно на Канарах нанимать апартаменты втрое большей площади, оборудованные, отделанные и меблированные на высшем европейском уровне. Эта инерция мышления также есть следствие недостаточного еще классового самосознания нарождающейся российской нетократии.
Впрочем, созреют они очень быстро. Ибо кто не созреет, тот просто опустится на периферию, в киберпанк.
*
Вписываясь сегодня в рамки этих постиндустриальных анклавов, представители новой мобильной нетократической элиты постепенно обретают и способность влиять на процесс их становления и дальнейшего развития. Хотя оформление автономии анклавов – дело не нынешнего десятилетия, она уже подспудно готовится на панъевропейском уровне в рамках концепции «Европы регионов» и так называемого «Габсбургского проекта», постепенной замены умирающей громоздкой и неэффективной многоуровневой демократии на некий аналог слабой имперской системы. Пропагандисты «Европы регионов» сегодня ратуют за ослабление и даже формальное ослабление всех национальных государств с последующим вхождением их регионов непосредственно в состав ЕС. Под эту идеологию подверстывается как феодальный сепаратизм всяческих басков, корсиканцев, албанцев, каталонцев, бретонцев, баварцев, ломбардцев и прочих, так и автономизация и суверенизация постиндустриальных анклавов.
Начавшийся процесс анклавоимпериогенеза, в который потихоньку втягивается и Россия с СНГовыми сателлитами, разумеется, не пиарится официозными СМИ и не обсуждается публичными «аналитиками», как и любой другой существенный для бизнеса и судеб людей процесс. В то же время серьезные политические силы, в отличие от клоунско-публичных, вообще не склонны как-то вовлекать публику в процесс принятия решений. Нетократия признает один вид демократии: высказаться может каждый, кто знает, куда прийти. Только не каждого послушают. Право, чтобы к тебе прислушивались, дается только реальной силой и реальным влиянием. Собственно, так всегда и было у настоящих элит, даже в эпоху расцвета буржуазных демократий.
*
На стратегических играх, которые в прошлом году проводились в Москве и Петербурге, всесторонне моделировался процесс анклавогенеза – оборона анклавов, социальное строительство, экономика, безопасность и тайные операции и т.п. Выявились очень интересные эффекты, которые показали, насколько сильно изменится в ближайшее время лицо планеты.
В оборонной сфере стало ясно, что в ближайшее время принципиально изменится не только стратегия, которая из матрично-тотальной становится фрактальной, но и структура родов войск. В сфере социального строительства стало очевидным, что традиционные для социальных государств ХХ века системы образования и здравоохранения становят излишними и заменяются системами совершенно иного характера. В сфере экономики мобильность нетократии оказалась источником абсолютной глобализации, а в сфере безопасности принцип «база локальна, интересы глобальны» вызывает формирование совершенно нового типа государственности вообще.
Но это все сфера глобального, скорее теоретического, социологического осознания будущего. Гораздо интереснее сфера практическая. Как войти в состав этой новой элиты? Как модифицировать свой образ жизни и свой бизнес, чтобы выжить, чтобы победить, чтобы быть успешным?
Осознание для себя лично этих вопросов, начало обретения классового самосознания, сознательное определение направлений инвестирования в свое будущее, формирование инфраструктуры инвестирования  в это будущее – вот магистральная линия развития процессов генезиса новой российской нетократической элиты в 2006 году. Собственно, это ведь и есть настоящее содержание нетократической революции. Кто не успел, тот опоздал.
(Продолжение следует)

Posted on Jan. 10th, 2006 at 03:32 am

Подробности -  в Интернете, на сайтах www.gilbo.ru, www.analysisclub.ru Цинк http://shel-gilbo.livejournal.com/12644.html


Dr. Radut Consulting